Эпоха зулюма

В конце XIX в. история создала в Османской империи один из своих мрачных парадоксов. Первый турецкий конституционный монарх, султан Абдул Хамид II, остался в памяти народов Турции как один из самых страшных деспотов. Недаром тридцатилетний период его правления — от разгона первого парламента в 1878 г. до младотурецкой революции 1908 г.— назван эпохой «зулюма» (гнета). В те годы жители Стамбула, как и население всей империи, находились в постоянном страхе за свою жизнь и имущество. Известный турецкий писатель конца XIX в. Халид Зия Ушаклыгиль писал о том времени: «Темные улицы Стамбула застыли от страха. Чтобы перейти из одной части города в другую, нужна была большая смелость... Шпионы, шпионы... все боялись друг друга: отцы — детей, мужья — жен. Открытых главарей сыска уже знали, и при виде одних их теней головы всех уходили в плечи и все старались куда-нибудь укрыться».

Сам султан страдал маниакальной подозрительностью. Запершись в своей резиденции — дворце Йыл-дыз, представлявшем собой комплекс зданий, расположенных на нескольких холмах, господствующих над Босфором и Золотым Рогом, в большом парке с прудами и ручьями, обнесенном тройным рядом стен, он беспрестанно менял здание или комнату, которая предназначалась ему для ночного сна, благо на территории Йыл-дыза было множество небольших павильонов. Впрочем, его боязнь за собственную жизнь была не столь уж необоснованной. Тысячи и тысячи безвинных людей были погублены по его приказам. Простого доноса было достаточно, чтобы подозреваемый в лучшем случае отправился в далекую ссылку. Чаще же всего людей топили в Босфоре, душили, отравляли.

Услышав показавшийся ему опасным шорох, Абдул Хамид разряжал свой револьвер, после чего слуги обычно убирали труп. Страх и подозрительность сделали султана, по словам современников, отличным стрелком. Его всегда сопровождали десятки телохранителей — албанцы, курды, лазы, арабы и черногорцы; среди них были и представители знатных феодальных родов, которым Абдул Хамид доверял. Дворец окружали войсковые казармы. Из своего добровольного заточения султан выезжал только раз в неделю на пятничную молитву.

Во дворце в ту пору кормилось не менее 6 тыс. человек, в числе которых кроме множества слуг и обитательниц гарема было 300 адъютантов и секретарей султана, 400 музыкантов, 400 конюхов, 400 лодочников и носильщиков, 200 ловчих и сокольничих, 350 поваров. Двор султана поглощал ежегодно значительную часть государственных доходов.

Все нити управления страной держали в своих руках султан и дворцовая камарилья. Во дворце были даже созданы специальные бюро, на которые был возложен контроль над деятельностью правительственных ведомств — военного, иностранных дел, экономики и финансов, образования. В стране царил шпионаж. Аресты и ссылки людей, на которых падало малейшее подозрение в политической неблагонадежности, были обычным явлением в столице империи. Люди исчезали ночью, причем не всегда даже было известно, кем и за что они арестованы. В министерствах и ведомствах редели ряды чиновников, и запуганные сослуживцы не решались даже справиться о судьбе своих арестованных коллег. Множество молодых офицеров армии и флота платило жизнью за либеральные убеждения. Сановники и чиновники высокого ранга лишались постов, а иной раз и жизни из-за болезненной подозрительности самого Абдул Хамида. Ненависть, зависть и ложь властвовали над судьбами тысяч людей. Над всем господствовала тайная полиция.

Окружавшие султана придворные и даже высшие сановники империи представляли собой в основном малограмотную и фанатичную группу лиц, стремившихся к личному обогащению. В 1898 г., например, среди руководителей главных правительственных ведомств не было ни одного человека с высшим образованием.

Деспотический дух режима определял и положение печати. Газеты 60—70-х годов, отличавшиеся общественной активностью и поддерживавшие реформаторские или конституционные идеи, прекратили свое существование. Все органы прессы ориентировались на султана и его ближайшее окружение, печатали угодные им материалы. Особой благосклонностью Абдул Хамида пользовались частные газеты «Саадет» («Счастье»), название которой как бы символизировало всеобщую радость подданных султана по поводу его правления, и «Терджю-ман-и хакикат» («Толкователь истины»). Обе они регулярно получали крупные субсидии. За три десятилетия царствования Абдул Хамида не появилось ни одного юмористического или сатирического органа печати. Крамольным считалось даже чтение или хранение подобных изданий прошлых времен.

Цензура была вездесущей и беспощадной. Употребление таких слов, как «равенство», «свобода», «право», «деспотизм», «тирания», «республика», «революция», «конституция», категорически запрещалось. Нельзя было использовать слова «весна» или «возрождение», ибо невежественные цензоры могли и в них усмотреть либерализм. Дикий произвол цензуры лишил турецких читателей многих замечательных произведений мировой литературы. Под запретом оказались Руссо и Вольтер, Шекспир и Шиллер, Гюго и Золя, Толстой и Байрон, многие другие корифеи европейской классики. Строго преследовались издание и чтение произведений прогрессивных турецких писателей 60—70-х годов XIX в. — Намыка Кемаля, Зии, Абдулхака Хамида, а также публицистические произведения первых турецких конституционалистов.

С 1891 г. в Стамбуле издавался литературный журнал «Сервети фюнун» («Сокровищница наук»), вокруг которого группировались талантливые писатели и поэты, далекие, правда, от общественно-политической жизни. Но и эта группа литераторов, отозвавшаяся на режим «зулюма» произведениями, полными пессимизма, показалась султану и цензорам неблагонадежной. В 1901 г. журнал был закрыт, а с ним были ликвидированы последние признаки литературного прогресса.

Книгоиздательское дело было в конце XIX в. представлено в Стамбуле немалым числом типографий и литографий. Цензура привела к тому, что публиковали они в основном разного рода официальные издания, школьные учебники, религиозные книги, переводы трудов европейских авторов по естественным наукам, медицине и технике. Издавались также прошедшие фильтр цензуры исторические сочинения турецких авторов, романы и повести авантюрно-приключенческого или бытового характера, как переводные, так и турецкие, наконец, серийные научно-популярные и энциклопедические издания. Вся эта литература была отмечена печатью «зулюма», общественно-политическое содержание было из нее начисто убрано. В конечном счете это сказалось и на объеме книжной продукции. Если в середине 80-х годов XIX в. в стране ежегодно печаталось около 250 книг, то в 1900 г. цензоры разрешили публикацию 150, а в 1903 г.— только 126 книг. Реально же выходило в свет не более двух третей названного числа.

Абдул Хамид II стремился укрепить свою власть, натравливая турок на нетурецкие меньшинства империи.

В августе 1896 г. улицы Стамбула были обагрены кровью армян. Это было зловещее продолжение потрясших мир кровавых событий 1894 г., когда в деревнях Сасунского района Анатолии банды погромщиков и солдаты регулярной армии уничтожили тысячи ни в чем не повинных людей. Резня 1896 г. происходила уже не в отдаленной провинции, а на улицах столицы, на глазах у высших представителей власти и иностранных дипломатов. Запланированный характер избиения стамбульских армян не вызывает сомнений: резня началась 14 августа около полудня одновременно в нескольких районах юрода. Она продолжалась два дня. Тела убитых увозили в фурах, затем сваливали в баркасы и топили в месте СЛИЯНИЯ Босфора с Мраморным морем, где было сильное течение. Точное число жертв определить невозможно, но очевидно одно: убитых было множество. Только в ночь с 14 на 15 августа более сорока тяжелогруженых баркасов с телами убитых ушло в море. Один из очевидцев этих страшных событий с отвращением описывает поведение городских властей: «Мимо, по набережной, ехали кареты, открытые экипажи, в которых сидели, судя по одежде, видные лица города; прохаживалась полиция, небольшие отряды — человек по десять солдат; жизнь шла своим порядком; никто не хотел обращать внимания на происходившие у всех на глазах убийства и грабеж». Во всем этом не было ничего удивительного: массовое избиение стамбульских армян было осуществлено по указанию самого султана.